ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ СИМОНЫ ИЛИ КАЗУСЫ РЫЖЕГО МАТРОСА.Часть первая, увлекательная

Рейтинг:   / 0
ПлохоОтлично 

 

 

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ СИМОНЫ

ИЛИ КАЗУСЫ РЫЖЕГО МАТРОСА.

Часть первая, увлекательная


Славик был матросом. Обычным матросом первого класса в торговом флоте Ордена Ленина Черноморского Морского Пароходства. В ЧМП, в общем, моряком работал. В загранку ходил. Да только вот за грешки свои мелкие, хотя под помполитовским микроскопом они оказались огромными как слоны против муравьев, отправлен был замаливать их, грешки эти, на отстойный пароход. Вячеслав - по документам. Но на борту он таковым не являлся, ну, разве что на собраниях, а был возведен в производную от своей фамилии и всеми, включая некоторое, не очень высокое судовое начальство, нарекаем Симоной.

- Симону не видел?

- На спардеке леера красит...

...Так и звали: Симона. 

Выведенный из эксплуатации старый танкер “Ужгород”  стоял в Ильичевском порту уже пол года, и неизвестно, сколько должен был еще простоять перед отправкой - то ли на слом, то ли на продажу. Но пока, как говорится, был под парами и силами сокращенного экипажа удерживался в рабочем состоянии до принятия решения. Пришвартованный на внутреннем рейде, у левого берега залива, лагом к такому же старенькому, но поменьше, танкеру “Вентспилс”, прижатому в свою очередь правым бортом к давно притопленному “Волго-Балту” без надстройки, он, двенадцатитысячный работяга, мерно сопел своей трубой, коптя небо над заливом...

У Симоны сегодня был день рождения. Жизнь отбила ему двадцать восьмую склянку, а он еще даже ни разу и не женился. Плавал себе и плавал по морям-океанам... 

- Ты шо, открыл тут кооператив имени Павлика Пикассо? Завязывай уже те железяки красить!

- Та я тоже себе думаю шабашить. Уже пол пятого. Надо помыться и мазать лыжи домой. Вы тоже давайте там, шевелитесь, шоб катер не протабанить. Поедем ко мне, там мои стол накроют, водочки попьем маленько. Еще Рыжий подойдет, и вчетвером поедем.

Рыжий Толик, матрос с “Вентспилса”, личность своеобразная. Он не комплексовал насчет своей огненной шевелюры и любил выпить в компании. Но против водочки был не боец и, приняв на грудь определенную для своего организма дозу, тихо, мирно и почти мгновенно засыпал, не имело значения где. Сам Симона рассказывал, что не единожды волочил Толика на себе по закоулкам, от греха и милицейского глаза подальше с центральных улиц. Разбудить и зафиксировать того в вертикальном положении не представлялось возможным до тех пор, пока он, всласть нахрапевшись, не просыпался сам. Когда надо было уделять внимание более интересным людям и вещам, его, это самое дефицитное внимание, вдруг приходилось резко переключать на Рыжего, а это определенно напрягало. Но Толик был добрый, веселый, бескорыстный и отзывчивый человек, на которого (если он на тот момент, конечно, не дрых в дуб пьяный) можно было положиться и доверить любое дело.

До проходной рыбпорта добирались на рейдовом катере. Его маршрут проходил вдоль берега залива, мимо сбитых в кучу ржавых, списанных охотников-китобоев. Высадив одних, и взяв на борт других моряков, он медленно уходил дальше, в глубину бухты, к старому сухогрузу “Богдан Хмельницкий”, который мрачной тенью стоял на банках, доживая последние дни. Черная труба его, с потускневшим, закопчённым серпом и молотом, еще дымила...

- Так, мужики – Симона собрал вокруг себя спрыгнувших с катера трех любителей своего дня рождения – быстро на автобус и до дома нигде не тормозим!

Была уже глубокая осень, моросил холодный дождь, и вокруг было болото, которое, хочешь-не хочешь, а приходилось месить ногами. Именинник жил в одном из крайних домов таировских новостроек, куда еще не добрались асфальтоукладчики. Жил на восьмом этаже, куда еще ни разу не ездил лифт. Да он, собственно, вообще никуда не ездил, потому, как еще не был подключен. Четыре пары ног, похожих на ноги тех солдат, которые в 1943-м толкали увязшие в распутье полуторки и пушки, догребли-таки до нужной квартиры.

- Ничё! Ща согреемся! – Рыжий никогда не падал духом. Ну, во всяком случае, до тех пор, пока не падал телом...

Некоторое время заняла помывка обуви и чистка штанов. Но и с этим справились быстро, тем более что стол уже был накрыт и ожидал заседателей. Небольшой отряд, к которому в обязательном порядке, пусть хоть и на короткое время, примкнули родители виновника торжества, чинно и благородно опустошал бутылки и тарелки, в перерывах не забывая и об имениннике, которому были воспеты все мыслимые оды, гимны и прибаутки. Толик обнаружив за диваном шестиструнную, перевязанную огромным выцветшим бантом и оклеенную переводными картинками  гитару, которая на поверку оказалась двухструнной, притом еще и расстроенной, сокрушался, что не сможет излить посредством ее всю свою, ставшую безразмерной в этот вечер, душу. Инструмент был втиснут обратно за спинку дивана и сразу забыт. Ну а через пятнадцать минут забылся и сам Рыжий...

Под утро обитатели квартиры были разбужены страшным грохотом. Как обычно, внезапно проснувшийся Толик, плохо ориентируясь с перепою в темной чужой квартире, двигаясь во мраке и шаря руками впереди себя в поисках туалета, схватился за торшер, который падая, уволок за собой ночного ходока. Падение было мастерски выполнено, как потом оказалось, на тумбочку в самой дальней от искомого туалета комнате, где мирно спали родители Славика, в самом ее глухом углу у окна. Когда включили свет, увидели ошалевшего Толика в замшевой куртке Симоны, стоящего на коленях перед его, перепуганной на веки, мамой. В вытянутых вперед руках он держал согнутый торшер, чем-то напоминавший собой огромную поломанную гвоздику. Когда Рыжий поднялся с колен, оказалось, что снизу окромя трусов на нем ничего нет.

Глава семьи продолжал мирно храпеть...

Продолжение следует

 

Игорь Малушко

 

© 2017 Whitefred-МОРСКИЕ РАССКАЗЫ И ФОТОГРАФИИ СУДОВ.. Все права защищены.
Пригласительные на свадьбу